Художник Андрей Бартенев. Про себя и про природу

О чем думает чайка, высоко пролетая в холодном синем небе? О чем думает одинокий дворник, стоя со своей метлой посреди бескрайней снежной равнины? Собака северного дома и солнце, выглядывающее над горизонтом, — о чем они говорят, о чем поют и что видят? Таковы «объекты» Андрея Бартенева — художника, автора своеобразных и красочных перформансов. О чем бы они ни думали, мы убеждаемся, что в их картонном сердце есть место и для нас. Они говорят нам:

— Наш дом — яранга. Но мы придем к вам. Мы к вам еще придем.

Андрей Бартенев говорит про себя:

— Мое детство прошло в совершенно урбанизированной среде, среди серных заводов, среди разбитых домов, в унылом обществе собак, кошек, мышей и всего остального. Мой детский мир был совершенно другим. И то творчество, которым я занимался с пяти-семи лет, тоже было продиктовано этой урбанизированной природой: я лепил из пластилина какие-то там… половина — Париж, половина — Нью-Йорк, и жил именно этим, т.е. знаками. А то, что я делаю сейчас, я думаю, это не есть возвращение к детству, а есть осознание… того, для чего ты родился, понимаете, это немножко другое, как бы… не поиски каких-то корней, нет, это не то, ко мне вообще любое действо, событие, приходит совершенно непонятно откуда — просто это пришло, и я начинаю делать. И со временем появилось ощущение, что источником такого импульса, его гигантским аккумулятором, является народ. То есть это как проводник, который настолько меня потряс, когда я появился на свет, настолько меня обезумил этот мир, его красота и необычность, что это мое безумие и ошеломление, полученные тогда, дали мне возможность обладать определенной смелостью совершать поступки. И самый идеальный для меня поступок, к которому я стремлюсь, — это соответствовать той потрясающей, той гениальной природе, среди которой я родился…

Для городского жителя в природе всегда заключался некий соблазн. Сколько их было — мечтателей, соблазнившихся естественностью. Жан-Жак Руссо плакал над распускавшимися листочками, Лев Толстой разувался и выходил в поле, Уолт Уитмен, Роберт Фрост и другие американские поэты были прямо-таки помешаны на природе и естественности.

Индейцы, эскимосы, коряки – те, кого принято называть «native people», не награждают природу красочными эпитетами. Их обряды, их жизнь не придуманы. Мы со своими модными желаниями приблизиться и соответствовать Натуре кажемся им смешными.

Вспоминаются слова одного старого ненца на берегу Енисея:

«Великая сила у этой реки. Все вокруг — великая сила. Я, старый ненец, как есть и шагу без нее не ступил. Дух есть, понимаешь? Великий Дух. Дух есть у всего. У земли, у воды, у дерева, у песка, у огня и у ветра. Когда шаман танцует, вся шелуха осыпается. Это он танцует перед Духом. Когда шаман ошибается, Дух убивает его.

Я бывал в городе. Я видел танцы белых людей. Белый человек гладкий и слабый. Он — как рыба. Белый человек не знает Духа».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *